Печат

Правда и вектор Валерия Прокошина

Автор Александр Балтин. Публикувана в Литература

Искры снегов, синие, лепные, белые ленты снега, — что был до нас, до тебя конкретного, и будет всегда — после, через века, когда и дома уже не будет, в котором не вспомнить, кто жил:

Кто жил в этом доме?

…Не знаю, не помню.

Меня еще не было,

Были снега,

И ветер гулял по 

остывшему полю,

И лошадь к деревне несла 

седока.

В доме всегда тесно — от вещей и теней; из дома всегда хочется вырваться — на простор, к свету, к читателю:

Кто жил в этом доме?

…Где тихо и тесно

От старых вещей

И от новых гвоздей,

Где сад за окном желтизною

протеста

Шумит в ожидании долгих

дождей.

Лентами вьются стихи Прокошина, чью жизнь вряд ли можно назвать лёгкой и праздничной; но ленты, гирлянды, световые сгустки его стихов — часто именно таковы, хотя не всегда, разумеется:

Это все уходящее

Ни на час, ни на год,

Даже женщина спящая,

Приоткрывшая рот.

Лишь вчера обвинившая

За стихи, за грехи,

Через вечность простившая

Где-нибудь у реки.

…и вечность, возникающая в стихе, будто предчувствие раннего ухода, тяжёлой болезни; и жажда прощения, вшифрованная в текст, больше иной, крепче разъедает сознанье.

Стихи Прокошина кинематографичны: строфа, что кадр:

Полдень. Вкус цветов и мака.

Листьев траурная тишь.

На могиле Пастернака

Одинокая сидишь.

И вместе калейдоскопично-пестры; это очень цветная поэзия, хотя, кажется, зимние тона — белый, синий, серый — превалируют, точно холод смерти врывается в реальность поэта змеящейся позёмкой, точно…

Сложно сказать, как могла бы развиваться тропа поэта, ушедшего слишком рано для подведения итогов; остаётся уповать на справедливость всевидящего: что достаточно сложно сочетается с историей человечества и нашего мира…

Однако, итоги жизни Прокошина очевидны: великолепные стихи, торжественно вписанные в свод поэзии русской, и если есть небесная антология поэтической подлинности, то лучшие из его сочинений — там.

Кто песню дал — тому не

очень

Смерть, полагаю я, 

страшна.

Смерть… это — лето или

осень?

Зима? А, может быть, 

весна?

Но — обнажённые, сквозные

Стихи, в которых бьётся

боль, -

Открыты всем. А мы, 

блажные,

Всё суетою рвём юдоль.

Созвучий золотых не

слышим.

И тихо-тихо снег идёт.

Смерть — как зима. И бел на

крышах

Покров. И смерть стихи

прочтёт.

Александр Балтин


СТИХИ ВАЛЕРИЯ ПРОКОШИНА

***

Помнишь, мама,

Губастого мальчика,

На руках твоих птицей сидящего? -

Это я.

Двадцать три — это возраст

Неоконченной юности,

Не сложившейся жизни -

Совершаются те же глупости,

Но с надрывом и визгом.

Это возраст ушедшей гармонии

Между жизнью и тайной -

Как открытие снега и молнии.

Между жизнью и тайной,

Помнишь, мама, губастого мальчика,

На руках твоих птицей сидящего, -

Это я? 

***

Угол дома, смуглый, право,

И оконные оправы.

Браво!

Справа — столько снега!

Слева — моря!

Сзади — смеха!

Не грущу, грустить — забава,

Если кто-нибудь уехал.

…Сверху — синим! Снизу — чёрным!

Угол дома, где учёный

Приучает к смерти крысу.

Синим — сверху! Чёрным — снизу!

Вижу выпуклость трубы,

Словно выпуклость губы,

Вижу крысы белый хвост -

Из трубы, как дым, пророс.

И учёные глаза,

Как на старых образах.

***

Первый снег детей обворожил.

Крошечные звёздочки мороза.

Кто-то их на землю накрошил

И в пустые гнёзда.

И была невысказана даль.

Дом качался каменным причалом.

То, что я вокруг себя видал,

Было лишь началом.

Первый снег, но сколько тайны с ним

Связано средь побелевших улиц.

За одним прохожим, за одним

Сто шагов тянулись…

Кто-то в дальний путь костюм мне шил,

Подгонял по возрасту и ГОСТу.

Первый снег детей обворожил

Поднебесным ростом.

Было всё похоже на игру

Со своим волшебным отпечатком.

Лишь нелепо бился на ветру

Жёлтый лист, как женская перчатка.

***

Сон ушёл, оставив след

У щеки.

Лишь глаза смотрели вслед,

Как щенки.

Лишь рука касалась лба,

И рассвет

Вдруг напоминал тебя

Или нет…

Что-то было… кто-то был,

Отзовись!

Или просто сумрак плыл

Сверху вниз.

Мы с тобой давным-давно

Вкось и врозь.

Значит, сердцу не дано

Жить без слёз.

Ты приходишь, сон-траву

Теребя,

Посмотреть, как я живу

Без тебя.

***

Не кружилась листва,

Хоть все птицы — на юг.

Хоть дожди каждый день

Заливали нам лица.

Не кружилась листва,

Просто падала вдруг,

Как убитая в воздухе птица.

Вырывались из горла

То вздох, то слова.

Память глупой тоской истомилась.

Не кружилась листва,

Не кружилась листва,

Чёрт возьми, ну никак не кружилась!

Неудачная осень”.

Увы, ты права,

Только как бы душа ни бесилась,

Не кружилась листва,

Не кружилась листва.

Голова, как листочек, кружилась.

Чёрный зонт пожелтел.

И промок и продрог

Сад, забывший июля наркозы.

Не кружилась листва,

И был дом одинок,

Согреваясь теплом папиросы.

НОЧЬЮ

В два часа совсем темно,

Только я той тьме не верю.

Не подсматривай, Окно!

Не подслушивайте, Двери!

Спрятан шёпот между строк,

Скрыт обман под маской ямба.

Не склоняйся, Потолок!

Не раскачивайся, Лампа!

Я смотрю во все углы,

Где живут мои гиены.

Не скрипите так, Полы!

И не сдавливайте, Стены!

Знаю, будет мне судьба,

От которой только взвою.

Не гуди во мрак, Труба!

Не спеши, Душа, на волю!

Пусть попозже, пусть потом

Это все со мной случится.

Не разваливайся, Дом!

Не кричи, дурная Птица!

***

Карточный домик — смешная игра.

Мне не построить его до утра.

И не пожить в его сказочном быте.

Дамы лежат, королями убиты.

Перед рассветом вернутся ветра:

Карточный домик — смешная игра.

Строит его только тот, между прочим,

Кто посмеяться над прошлым 

захочет.

Карточный домик — смешная игра.

Хватит смешить, возвращаться пора

В дом, где меня ждут с тревожным

вопросом:

Что я во сне смог увидеть сквозь

слёзы.

Кич

Начиналась музыка типа кич

прилетал на музыку пьяный сыч

заливал о прошлом: ку-ка-ре-ку…

соблазняя филина на току

прибегал на музыку тощий волк

чтоб исполнить русский священный

долг

помочиться около трех берез

вспоминая СССР до слез

приползал на музыку сытый уж

повелитель падших, советских душ

прошипев лениво: привет… пока

проскользнул меж грёбаных и УКа

гонит их на родину Божий бич

слушать по ночам постсоветский кич

этот Глюк по-нашему — волапюк

впрочем, и по-ихнему тоже глюк.

Книга жизни

Отче Нашъ…” уже написано,

Видишь солнце в небесах?

Не пугай земными числами

На несмазанных часах.

Не обманывай грешившего,

Что потом не будет дня

Или даже часа лишнего -

Помолиться за меня.

От своей ошибки вроде бы

Ты готов предостеречь,

Но сперва являлась проповедь,

А потом рождалась речь.

Знаю, ждёт нас мера гиблая,

Но для грешников живых

На земле открыта Библия -

Исцеляющий родник.

Пряча правду по подстрочнику

Или веруя в неё,

Всё равно придём к источнику -

Жизнь и смерть. И бытиё.

***

Мы играли, мы играли

На расхристанном рояле

В бывшем храме типа в клубе, рядом с кладбищем, прикинь.

А теперь стоим у входа:

Кто последний, тот и вода.

Уронила Таня крестик прямо в горькую полынь.

В честь советского погрома

Вышел фуфел из дурдома,

Рассказал про всё, что было. А ты, сука, не сажай.

Мама мыла мылом Милку

А И. Б. сослали в ссылку

То ли в rambler, то ли в yandex, то ли вовсе за можай.

А в России, между прочим,

Секса нет. Мы просто дрочим,

Кто по разу в день, кто — по два… онанист как аноним.

У соседки шуры-муры

С привкусом литературы -

Спать ложится с Мандельштамом, просыпается с другим.

Шла машина с левым лесом,

Фуфел скачет мелким бесом

Между вновь открытым храмом и высоткой на крови.

Жизнь опять идет по кругу:

Где же вьюга? Дайте вьюгу!

Таня плачет, вода водит — все по правде, по любви.

* * * 

Не кружилась листва,

Хоть все птицы — на юг.

Хоть дожди каждый день

Заливали нам лица.

Не кружилась листва,

Просто падала вдруг,

Как убитая в воздухе птица.

Вырывались из горла

То вздох, то слова.

Память глупой тоской истомилась.

Не кружилась листва,

Не кружилась листва,

Чёрт возьми, ну никак не кружилась!

Неудачная осень”.

Увы, ты права,

Только как бы душа ни бесилась,

Не кружилась листва,

Не кружилась листва.

Голова, как листочек, кружилась.

Чёрный зонт пожелтел.

И промок и продрог

Сад, забывший июля наркозы.

Не кружилась листва,

И был дом одинок,

Согреваясь теплом папиросы.

Ночью

В два часа совсем темно,

Только я той тьме не верю.

Не подсматривай, Окно!

Не подслушивайте, Двери!

Спрятан шёпот между строк,

Скрыт обман под маской ямба.

Не склоняйся, Потолок!

Не раскачивайся, Лампа!

Я смотрю во все углы,

Где живут мои гиены.

Не скрипите так, Полы!

И не сдавливайте, Стены!

Знаю, будет мне судьба,

От которой только взвою.

Не гуди во мрак, Труба!

Не спеши, Душа, на волю!

Пусть попозже, пусть потом

Это все со мной случится.

Не разваливайся, Дом!

Не кричи, дурная Птица!