Печат

Женщины против Войны

Автор Ната­лия Ермен­кова. Пуб­ли­ку­вана в Лите­ра­тура

С празд­ни­ком Вели­кой Победы, дорогие друзья!

Всех — от вете­ра­нов до их детей, вну­ков и правнуков!

…На свете нет ничего более несо­че­та­емого, чем Женщина и Война. Женщина– дарящая Жизнь. Война, уби­вающая все живое.

Сего­дня с огром­ным уваже­нием, с любо­вью и благо­дар­но­стью мы вспоми­наем тех, кто дал нам возмож­ность родиться. Кто, не жалея живота сво­его, шел в бой за страну, за народ, за его будущее. За своих близ­ких. И как недопу­стимо непри­ем­лемо было то, что женщины шли уби­вать и уми­рать! В тяже­лых воен­ных усло­виях матери и моло­дые дев­чонки, многие из кото­рых были вче­раш­ними школь­ни­цами, совершали подвиги и гибли за Оте­че­ство. При этом они даже в окопах про­должали хра­нить жен­ствен­ность, про­яв­ляя ее в быту и трепет­ной заботе о това­рищах. Сколько же было среди них и про­стых совет­ских женщин, и талант­ли­вых худож­ниц, актрис, поэтесс! Именно им, рос­сийским женщинам-​Поэтам, их стро­кам о пережи­том, посвящаю нашу лите­ра­тур­ную стра­ницу. „Никто не забыт — ничто не забыто!” — ска­зано верно и обя­зы­вающе. В каж­дом сти­хо­тво­ре­нии, в каж­дом слове — доне­сен­ная до нас Вели­кая Правда о подвигах наших людей. И мы, уже знающие немало о том страш­ном, неза­бы­ва­емом времени, не пере­стаем откры­вать новые факты, новые рас­сказы о подвигах, новые подроб­но­сти тяже­лейшего испыта­ния, выпавшего на их долю и на долю всей страны. Поклон!

Осень сорок первого

Ольга Берггольц

Я говорю, держа на сердце руку,

так на при­сяге, может быть, стоят.

Я говорю с тобой перед разлукой,

страна моя, пре­крас­ная моя.

Про­зрач­ное, прав­ди­вейшее слово

ложится на безмолв­ные листы.

Как в юно­сти, молюсь тебе сурово

и знаю: свет и радость — это ты.

Я до сих пор была твоим сознаньем.

Я от тебя не скрыла ничего.

Я раз­де­лила все твои страданья,

как раньше раз­де­ляла торжество.

…Но ничего уже не страшно боле,

сквозь бред и смерть

сияет предо мной

твое ржа­ное дрем­лющее поле,

ущерб­ной оза­рен­ное луной.

Еще я лес твой вижу

и на камне,

над безымян­ной реч­кою лесной,

забот­ли­выми свер­ну­тый руками

немуд­рый черпа­чок берестяной.

Как знак добра и мир­ного общенья,

лежит черпак на камне у реки,

а вечер тих, не слышно струй теченье,

и на траве мерцают светляки…

О, что мой страх,

что смерти неизбежность,

испе­пе­ляющий душев­ный зной

перед тобой — незыб­лемой, безбрежной,

перед твоей вечер­ней тишиной?

Умру,- а ты оста­нешься как раньше,

и не изме­нятся твои черты.

Над каж­дою твоею чер­ной раной

лазо­ре­вые вырас­тут цветы.

И к дому ковы­ляющий калека

над безымян­ной реч­кою лесной

опять спле­тет черпак берестяной

с любов­ной думою о человеке…

Сентябрь1941

Два вечера

Юлия Дру­нина

Мы сто­яли у Москвы-​реки,

Теп­лый ветер пла­тьем шелестел.

Почему-​то вдруг из-​под руки

На меня ты странно посмотрел -

Так порою на чужих глядят.

Посмот­рел и улыб­нулся мне:

- Ну, какой же из тебя солдат?

Как была ты, право, на войне?

Неужель спала ты на снегу,

Авто­мат при­строив в головах?

Понима­ешь, про­сто не могу

Я тебя пред­ста­вить в сапогах!..

Я же вечер вспом­нила другой:

Минометы били, падал снег.

И ска­зал мне тихо дорогой,

На тебя похожий человек:

- Вот, лежим и мерз­нем на снегу,

Будто и не жили в городах…

Я тебя пред­ста­вить не могу

В туф­лях на высо­ких каблуках!..

Запас проч­но­сти

До сих пор не совсем понимаю,

Как же я, и худа, и мала,

Сквозь пожары к побед­ному Маю

В кир­за­чах стопу­до­вых дошла.

И откуда взя­лось столько силы

Даже в самых сла­бейших из нас?..

Что гадать!— Был и есть у России

Веч­ной проч­но­сти веч­ный запас.

На фотографии в газете…

Римма Каза­кова

На фотографии в газете

нечетко изоб­ражены

бойцы, еще почти что дети,

герои миро­вой войны.

Они снима­лись перед боем -

в обнимку, чет­веро у рва.

И было небо голубое,

была зеле­ная трава.

Никто не знает их фамилий,

о них ни песен нет, ни книг.

Здесь чей-​то сын и чей-​то милый

и чей-​то пер­вый ученик.

Они легли на поле боя,-

жить начи­навшие едва.

И было небо голубое,

была зеле­ная трава.

Забыть тот горький год неблизкий

мы никогда бы не смогли.

По всей Рос­сии обелиски,

как души, рвутся из земли.

…Они при­крыли жизнь собою,-

жить начи­навшие едва,

чтоб было небо голубое,

была зеле­ная трава.

Муже­ство

Анна Ахма­това

Мы знаем, что ныне лежит на весах

И что соверша­ется ныне.

Час муже­ства про­бил на наших часах,

И муже­ство нас не покинет.

Не страшно под пулями мерт­выми лечь,

Не горько остаться без крова,

И мы сохра­ним тебя, рус­ская речь,

Вели­кое рус­ское слово.

Сво­бод­ным и чистым тебя пронесем,

И вну­кам дадим, и от плена спасем

Навеки! 23 фев­раля 1942, Ташкент

Клятва

И та, что сего­дня проща­ется с милым, -

Пусть боль свою в силу она переплавит.

Мы детям кля­немся, кля­немся могилам,

Что нас поко­риться никто не заставит!

Июль 1941 г.

Побе­ди­те­лям

Сзади Нарв­ские были ворота,

Впе­реди была только смерть…

Так совет­ская шла пехота

Прямо в жел­тые жерла “Берт”.

Вот о вас и напишут книжки:

”Жизнь свою за други своя”,

Неза­тей­ли­вые парнишки -

Ваньки, Васьки, Алешки, Гришки,

Внуки, бра­тики, сыновья!

29 фев­раля 1944 г.

Утро мира

Марга­рита Алигер

Три с лиш­ком. Почти что четыре.

По-​нашему вышло. Отбой.

Победа — хозяйка на пире.

Так вот ты какая собой!

Так вот ты какая! А мы-​то

пред­ста­вить тебя не могли.

Дождем, как сле­зами, омыто

побед­ное утро земли.

Победа! Не мрамор­ной девой,

взви­вающей мрамор­ный стяг,—

начав, как положено, с левой

к похо­дам при­учен­ный шаг,

по теп­лой дожд­ли­вой погодке,

под музыку труб и сердец,

в шинели, рем­нях и пилотке,

как в отпуск идущий боец,

Победа идет по дороге

в сия­нии майского дня,

и люди на каж­дом пороге

встре­чают ее, как родня.

Выхо­дят к бойцу молодому:

— Испей хоть водицы глоток.

А парень сме­ется: — До дому!—

и машет рукой на восток.

Трам­вай идет на фронт

Вера Инбер

Холод­ный, цвета стали,

Суро­вый горизонт —

Трам­вай идет к заставе,

Трам­вай идет на фронт.

Фанера вме­сто стекол,

Но это ничего,

И граж­дане потоком

Вли­ваются в него.

Немо­ло­дой рабочий —

Он едет на завод,

Кото­рый дни и ночи

Оружие кует.

Ста­рушку убаюкал

Ритмич­ный шум колес:

Она танкисту-​внуку

Достала папи­рос.

Бесе­дуя с сестрою

И пол­ко­вым врачом,

Дружин­ницы — их трое —

Сидят к плечу плечом.

У пояса граната,

У пояса наган,

Высо­кий, бородатый —

Похоже, пар­ти­зан,

При­шел помыться в баньке,

Побыть с семьей своей,

При­нес сынишке Саньке

Немец­кий шлем-​трофей —

И снова в путь-​дорогу,

В дрему­чие снега,

Выслежи­вать берлогу

Жесто­кого врага,

Огнем своей винтовки

Вести фаши­стам счет…

Мель­кают остановки,

Трам­вай на фронт идет.

Везут домо­хо­зяйки

Нещед­рый свой паек,

Груд­ной ребе­нок — в байке

Отки­нут уголок —

Гля­дит (ему все ново).

Гляди, не забывай

Креще­нья боевого,—

На фронт идет трамвай.

Дитя! Твоя квартира

В облом­ках. Ты — в бою

За обнов­ле­нье мира,

За будущ­ность твою.

Ноябрь 1941, Ленинград

Проснёмся, уснём ли — война, война…

Мария Пет­ро­вых

Проснёмся, уснём ли — война, война.

Ночью ли, днём ли — война, война.

Сжимает нам горло, лишает сна,

Путает имена.

О чём ни подумай — война, война.

Наш спут­ник угрюмый — она одна.

Чем дальше от битвы, тем сердцу тес­ней, тем горше с ней.

Вос­ходы, закаты — всё ты одна.

Какая тоска ты — война, война!

Мы знаем, что с нами

Рас­свет­ное знамя,

Но ты, ты, про­кля­тье, — темным-​темна.

Где павшие бра­тья, — война, война!

В без­вест­ных могилах…

Мы взыщем за милых,

Но крови свя­той неоплатна цена.

Как солнце баг­рово! Всё ты, одна.

Какое ты слово: война, война…

Как будто на слове

Ни пят­нышка крови,

А свет всё баг­ро­вей во тьме окна.

Тебе гово­рит моя страна:

Мне трудно дышать, — гово­рит она, —

Но я рас­прям­люсь, и на все времена

Тебя истреблю, война! 1942

Кукла

Веро­ника Тушнова

Много нынче в памяти потухло,

а живет без­де­лица, пустяк:

девоч­кой поте­рян­ная кукла

на желез­ных скрещен­ных путях.

Над платформой пар от паровозов

низко плыл, в рав­нину уходя…

Теп­лый дождь шушу­кался в березах,

но никто не заме­чал дождя.

Эше­лоны шли тогда к востоку,

молча шли, без света и воды,

пол­ные вне­зап­ной и жестокой,

горькой чело­ве­че­ской беды.

Девочка кри­чала и просила

и рва­лась из мате­рин­ских рук,—

пока­за­лась ей такой красивой

и желан­ной эта кукла вдруг.

Но никто не подал ей игрушки,

и толпа, к посадке торопясь,

куклу затоп­тала у теплушки

в жид­кую стру­ящуюся грязь.

Маленькая смерти не поверит,

и раз­луки не поймет она…

Так хоть этой кро­хот­ной потерей

дотя­ну­лась до нее война.

Некуда от стран­ной мысли деться:

это не игрушка, не пустяк,—

это, может быть, обломок детства

на желез­ных скрещен­ных путях. 1943