Печат

Женщины против Войны

Автор Наталия Ерменкова. Публикувана в Литература

С праздником Великой Победы, дорогие друзья!

Всех — от ветеранов до их детей, внуков и правнуков!

…На свете нет ничего более несочетаемого, чем Женщина и Война. Женщина- дарящая Жизнь. Война, убивающая все живое. 

Сегодня с огромным уважением, с любовью и благодарностью мы вспоминаем тех, кто дал нам возможность родиться. Кто, не жалея живота своего, шел в бой за страну, за народ, за его будущее. За своих близких. И как недопустимо неприемлемо было то, что женщины шли убивать и умирать! В тяжелых военных условиях матери и молодые девчонки, многие из которых были вчерашними школьницами, совершали подвиги и гибли за Отечество. При этом они даже в окопах продолжали хранить женственность, проявляя ее в быту и трепетной заботе о товарищах. Сколько же было среди них и простых советских женщин, и талантливых художниц, актрис, поэтесс! Именно им, российским женщинам-Поэтам, их строкам о пережитом, посвящаю нашу литературную страницу. „Никто не забыт — ничто не забыто!” — сказано верно и обязывающе. В каждом стихотворении, в каждом слове — донесенная до нас Великая Правда о подвигах наших людей. И мы, уже знающие немало о том страшном, незабываемом времени, не перестаем открывать новые факты, новые рассказы о подвигах, новые подробности тяжелейшего испытания, выпавшего на их долю и на долю всей страны. Поклон!

Осень сорок первого

Ольга Берггольц

Я говорю, держа на сердце руку,

так на присяге, может быть, стоят.

Я говорю с тобой перед разлукой,

страна моя, прекрасная моя.

Прозрачное, правдивейшее слово

ложится на безмолвные листы.

Как в юности, молюсь тебе сурово

и знаю: свет и радость — это ты.

Я до сих пор была твоим сознаньем.

Я от тебя не скрыла ничего.

Я разделила все твои страданья,

как раньше разделяла торжество.

…Но ничего уже не страшно боле,

сквозь бред и смерть

сияет предо мной

твое ржаное дремлющее поле,

ущербной озаренное луной.

Еще я лес твой вижу

и на камне,

над безымянной речкою лесной,

заботливыми свернутый руками

немудрый черпачок берестяной.

Как знак добра и мирного общенья,

лежит черпак на камне у реки,

а вечер тих, не слышно струй теченье,

и на траве мерцают светляки…

О, что мой страх,

что смерти неизбежность,

испепеляющий душевный зной

перед тобой — незыблемой, безбрежной,

перед твоей вечерней тишиной?

Умру,- а ты останешься как раньше,

и не изменятся твои черты.

Над каждою твоею черной раной

лазоревые вырастут цветы.

И к дому ковыляющий калека

над безымянной речкою лесной

опять сплетет черпак берестяной

с любовной думою о человеке…

Сентябрь1941

Два вечера

Юлия Друнина

Мы стояли у Москвы-реки,

Теплый ветер платьем шелестел.

Почему-то вдруг из-под руки

На меня ты странно посмотрел -

Так порою на чужих глядят.

Посмотрел и улыбнулся мне:

- Ну, какой же из тебя солдат?

Как была ты, право, на войне?

Неужель спала ты на снегу,

Автомат пристроив в головах?

Понимаешь, просто не могу

Я тебя представить в сапогах!..

Я же вечер вспомнила другой:

Минометы били, падал снег.

И сказал мне тихо дорогой,

На тебя похожий человек:

- Вот, лежим и мерзнем на снегу,

Будто и не жили в городах…

Я тебя представить не могу

В туфлях на высоких каблуках!..

Запас прочности

До сих пор не совсем понимаю,

Как же я, и худа, и мала,

Сквозь пожары к победному Маю

В кирзачах стопудовых дошла.

И откуда взялось столько силы

Даже в самых слабейших из нас?..

Что гадать!— Был и есть у России

Вечной прочности вечный запас.

На фотографии в газете…

Римма Казакова

На фотографии в газете

нечетко изображены

бойцы, еще почти что дети,

герои мировой войны.

Они снимались перед боем -

в обнимку, четверо у рва.

И было небо голубое,

была зеленая трава.

Никто не знает их фамилий,

о них ни песен нет, ни книг.

Здесь чей-то сын и чей-то милый

и чей-то первый ученик.

Они легли на поле боя,-

жить начинавшие едва.

И было небо голубое,

была зеленая трава.

Забыть тот горький год неблизкий

мы никогда бы не смогли.

По всей России обелиски,

как души, рвутся из земли.

…Они прикрыли жизнь собою,-

жить начинавшие едва,

чтоб было небо голубое,

была зеленая трава.

Мужество

Анна Ахматова

Мы знаем, что ныне лежит на весах

И что совершается ныне.

Час мужества пробил на наших часах,

И мужество нас не покинет.

Не страшно под пулями мертвыми лечь,

Не горько остаться без крова,

И мы сохраним тебя, русская речь,

Великое русское слово.

Свободным и чистым тебя пронесем,

И внукам дадим, и от плена спасем

Навеки! 23 февраля 1942, Ташкент

Клятва

И та, что сегодня прощается с милым, -

Пусть боль свою в силу она переплавит.

Мы детям клянемся, клянемся могилам,

Что нас покориться никто не заставит!

Июль 1941 г.

Победителям

Сзади Нарвские были ворота,

Впереди была только смерть…

Так советская шла пехота

Прямо в желтые жерла “Берт”.

Вот о вас и напишут книжки:

”Жизнь свою за други своя”,

Незатейливые парнишки -

Ваньки, Васьки, Алешки, Гришки,

Внуки, братики, сыновья!

29 февраля 1944 г.

Утро мира

Маргарита Алигер

Три с лишком. Почти что четыре.

По-нашему вышло. Отбой.

Победа — хозяйка на пире.

Так вот ты какая собой!

Так вот ты какая! А мы-то

представить тебя не могли.

Дождем, как слезами, омыто

победное утро земли.

Победа! Не мраморной девой,

взвивающей мраморный стяг,—

начав, как положено, с левой

к походам приученный шаг,

по теплой дождливой погодке,

под музыку труб и сердец,

в шинели, ремнях и пилотке,

как в отпуск идущий боец,

Победа идет по дороге

в сиянии майского дня,

и люди на каждом пороге

встречают ее, как родня.

Выходят к бойцу молодому:

— Испей хоть водицы глоток.

А парень смеется: — До дому!—

и машет рукой на восток.

Трамвай идет на фронт

Вера Инбер

Холодный, цвета стали,

Суровый горизонт —

Трамвай идет к заставе,

Трамвай идет на фронт.

Фанера вместо стекол,

Но это ничего,

И граждане потоком

Вливаются в него.

Немолодой рабочий —

Он едет на завод,

Который дни и ночи

Оружие кует.

Старушку убаюкал

Ритмичный шум колес:

Она танкисту-внуку

Достала папирос.

Беседуя с сестрою

И полковым врачом,

Дружинницы — их трое —

Сидят к плечу плечом.

У пояса граната,

У пояса наган,

Высокий, бородатый —

Похоже, партизан,

Пришел помыться в баньке,

Побыть с семьей своей,

Принес сынишке Саньке

Немецкий шлем-трофей —

И снова в путь-дорогу,

В дремучие снега,

Выслеживать берлогу

Жестокого врага,

Огнем своей винтовки

Вести фашистам счет…

Мелькают остановки,

Трамвай на фронт идет.

Везут домохозяйки

Нещедрый свой паек,

Грудной ребенок — в байке

Откинут уголок —

Глядит (ему все ново).

Гляди, не забывай

Крещенья боевого,—

На фронт идет трамвай.

Дитя! Твоя квартира

В обломках. Ты — в бою

За обновленье мира,

За будущность твою.

Ноябрь 1941, Ленинград

Проснёмся, уснём ли — война, война…

Мария Петровых

Проснёмся, уснём ли — война, война.

Ночью ли, днём ли — война, война.

Сжимает нам горло, лишает сна,

Путает имена.

О чём ни подумай — война, война.

Наш спутник угрюмый — она одна.

Чем дальше от битвы, тем сердцу тесней, тем горше с ней.

Восходы, закаты — всё ты одна.

Какая тоска ты — война, война!

Мы знаем, что с нами

Рассветное знамя,

Но ты, ты, проклятье, — темным-темна.

Где павшие братья, — война, война!

В безвестных могилах…

Мы взыщем за милых,

Но крови святой неоплатна цена.

Как солнце багрово! Всё ты, одна.

Какое ты слово: война, война…

Как будто на слове

Ни пятнышка крови,

А свет всё багровей во тьме окна.

Тебе говорит моя страна:

Мне трудно дышать, — говорит она, — 

Но я распрямлюсь, и на все времена

Тебя истреблю, война! 1942

Кукла

Вероника Тушнова

Много нынче в памяти потухло,

а живет безделица, пустяк:

девочкой потерянная кукла

на железных скрещенных путях.

Над платформой пар от паровозов

низко плыл, в равнину уходя…

Теплый дождь шушукался в березах,

но никто не замечал дождя.

Эшелоны шли тогда к востоку,

молча шли, без света и воды,

полные внезапной и жестокой,

горькой человеческой беды.

Девочка кричала и просила

и рвалась из материнских рук,—

показалась ей такой красивой

и желанной эта кукла вдруг.

Но никто не подал ей игрушки,

и толпа, к посадке торопясь,

куклу затоптала у теплушки

в жидкую струящуюся грязь.

Маленькая смерти не поверит,

и разлуки не поймет она…

Так хоть этой крохотной потерей

дотянулась до нее война.

Некуда от странной мысли деться:

это не игрушка, не пустяк,—

это, может быть, обломок детства

на железных скрещенных путях. 1943