Печат

Ая Эн, "Азот и Селёдочкина"

Автор „Русия днес“. Публикувана в Литература

Глава 1. Очень странная школа и… никакой стабильности

- Азот!

- Я!

- Водород!

- Тут!

- Кислород! 

- На месте…

- Углерод!

- Я!

- Стоп! Стоп, стопусик, — шепчет-хмурится Светлана Евгеньевна, — молоденькая и неопытная, проницательная и подозрительная. — Давайте-ка еще раз. А то что-то голоса Азота и Углерода похожи.

Она встает, чтобы лучше видеть каждого.

- Азот!

Тишина в классе. Азота нет. Ла-а-ад-ненько…

- Водород!

- Тут.

- Кислород! 

- Присутствую.

- Углерод!

И вновь тишина в классе. Углерода тоже нет. 

Все остальные вроде бы на местах и заняты привычными делами.

Вода медленно испаряется. 

Метан воняет одорантами.

Неон с Аргоном безучастно глазеют в окна.

- Что ж, перейдем к уроку. Открыли тетради… Золотце мое, вас с Серебром это тоже касается!

Когда настоящее тянется слишком долго, оно становится прошлым. 

Начался урок, самый обычный урок.

И никто не знал, что в это самое время творили Азот с Углеродом, эти экспериментаторы-недоучки. А творили-сотворяли они не что иное, как самое, самое, самое нестабильное химическое вещество в мире. Два Углерода и четырнадцать Азотов взялись за руки, за ноги и за прочие свои электроны и… И у них все получилось.

Они назвали его Азидоазид Азид (Azidoazideazide) — самое, самое, самое нестабильное химическое вещество в мире. Даже крошечная крошка этого вещества оказалась источником очень мощной и „чувствительной” энергии. 

Малыш Азидоазид Азид обладает ужаснейшим характером. Его невозможно ни накормить, ни перепеленать, ни сфотографировать. Он взрывается при любом воздействии: при легком касании, при купании, при укачивании в люльке, и даже при взгляде на него (если резко повернуть голову и создать слабый поток воздуха). 

Химики считают его чудом, так как не могут собрать о нём никакой информации!” — сказано на сайте юных британских ученых.

Глава 19. Магний, Бериллий и… как же все запутано!

Прошло полторы недели. Маша поправилась.

- Азот!

- Я!

Его никто пока не исключил, хотя за нарушение школьных правил могли. В рейтинговой таблице Максим Аладьин по-прежнему телепался в хвостовой части. С Машей они теперь почти не разговаривали. Он ей звонил, писал, просил прощения. Она уверяла: все в порядке, извиняться не за что. Он спрашивал, как рука. Она успокаивала: нормально. Он пытался поговорить о другом. Она отвечала, но кратко и словно из вежливости. Он думал, что у нее остался шрам на всю жизнь, и что она его никогда не простит. А у нее в голове крутились на детской осенней карусельке мамины слова: „Как ты могла начать раздеваться потому, что тебе так сказал одноклассник?! Как ты могла? Хоть родинка, хоть не родинка, хоть что! Даже если бы ты руку сломала! Как! Тебе! Это! Могло прийти в голову!!!” Слова крутились, мамино заплаканное, отчаявшееся лицо, висело в ветвях облетевшего дерева, отдельно от слов и прямо над ними. Маше было стыдно, неприятно, неуютно. Ей не хотелось общаться с Азотом, хотя она его ни в чем, ни в чем не обвиняла.

- Водород!

- Тут!

Вот кто молодец, так это Миша Белецкий. Пока Селедочкина болела, он успел слетать в Венгрию и принять участие еще в одном международном шахматном турнире. А число его подписчиков в Инстаграме возросло почти на сотню. Он не возглавляет общую рейтинговую таблицу, но входит в десятку лидеров. Это успех-успех, ведь рейтинг общий, на три больших класса.

- Кислород! 

- На месте…