Печат

"Им в голову вбиты готовые ответы на все вопросы"

Автор „Русия днес“. Публикувана в Взгляд

- Идея чайлд-фри тоже распространяется все шире?

- Да, но сложно сказать, насколько это распространено в России, в разных странах очень по-разному. Самая передовая, с точки зрения чайлд-фри, страна — это Германия. Там у многих женщин старше 40 лет детей нет и, скорее всего, не будет. В России широкого распространения эта идея пока не получила.

В меньшей степени, чем раньше, но еще довольно сильным остается давление со стороны старших поколений: „Как же, тебе уже за 30 лет, пора рожать”. Слишком длительное откладывание беременности иногда приводит к необходимости искусственного оплодотворения. Конечно, это не единственная и главная причина роста числа обращений к новым репродуктивным технологиям, этих причин много. ЭКО сегодня перестало быть чем-то редким и удивительным, но все-таки не надо преувеличивать вклад ЭКО-шных детей в рождаемость, их доля невелика, хотя и растет. А вот другие формы репродуктивных стратегий, например, суррогатные матери, — это, скорее, исключение из правил. Большинство из тех, кто про это слышал, сталкивался, скорее, в СМИ и интернете, когда это касалось каких-то знаменитостей.

Занимаются спортом и думают, что едят

- Здоровый образ жизни для молодых людей очень важен, он в моде, это новый тренд?

- Распространение ценностей здоровья и здорового образа жизни — конечно, для России явление достаточно новое, наша молодежь в этом смысле выгодно отличается от представителей старшего поколения. И оно очевидно отличает современное поколение молодых. И курят, и употребляют алкоголь уже гораздо меньше, особенно мальчики. Моло-

дые люди больше занимаются спортом и думают о том, что они едят. Среди молодых, особенно среди продвинутой молодежи, все больше распространено вегетарианство, причем зачастую не только потому, что такой рацион считают полезным для здоровья, но и по этическим причинам. Экологические проблемы молодежь тоже больше волнуют, чем людей постарше. В этом Россия, пусть не очень быстро, но движется в том же направлении, что и весь мир. Экология — это ведь тоже про здоровье, как про здоровье отдельного человека, так и всего человечества.

Если говорить о ценности здоровья для молодежи, хочу сослаться на работу замечательных специалисток из Европейского университета Санкт-Петербурга — Анны Темкиной и ее коллег. Уже довольно давно они обнаружили, что появилась, хотя неясно, насколько широко распространена, вот такая практика. Их респондентка, 19-​летняя девушка, рассказывала, что когда у нее начались отношения с парнем, она попросила принести справку о состоянии здоровья, об отсутствии инфекций. Когда я опрашивала своих студентов, у меня тоже нашлась 19-летняя девушка, которая ответила точно так же: с одной стороны, у меня чувства, но, с другой, я не хочу терять здоровье. Конечно, нельзя сказать, что такое отношение к своему здоровью массовое явление, но с какой-то частотой случается. Хотелось бы, чтобы чаще. Меня это очень радует, потому что это совершенно другое отношение к себе, к отношениям в паре. Это очень хорошо. Современные молодые люди в личной и семейной жизни в большей степени ориентированы на партнерские отношения, чем поколение их родителей. Другое дело, что, может быть, эти ценности носят временный, стадиальный характер: пока мы не женаты, у нас нет ребенка, я представляю отношения так, а потом, когда я сижу с ребенком, представления могут измениться на более консервативные: функция мужа — быть добытчиком мамонта, содержать семью, а женское дело — семья и дети. Но такой тренд на партнерские отношения у молодежи тоже есть.

Естественно, что такие тренды наиболее развиты в крупных городах, где много студентов: в Москве, Петербурге, Новосибирске, других крупнейших городах, которые всегда являются локомотивами новых социальных процессов. Мы даже по среднему возрасту вступления в брак можем судить об этом. В Москве он уже отодвинулся ближе к 30 годам, а это существенный сдвиг.

Соответственно, меняется представление о том, когда лучше рожать первого ребенка. Еще лет 30 назад женщина после 25 лет считалась старородящей, ее так в роддоме и называли. Еще 20 лет назад женщина, родившая первенца ближе к 40, вызывала удивление, это была редкость. Сейчас это нормально, не вызывает ажиотажного интереса, как это когда-то было. Успевают еще и второго родить.

И еще я бы выделила как важный тренд, который для нас уже длительное время характерен, — это постоянное снижение числа абортов. И среди самых юных тоже.

За последние 30 лет число абортов сократилось во много раз, и этот процесс не останавливается.

За последние четыре года число абортов в России снизилось на 30%. Из них количество абортов по желанию женщины сократилось более чем на 40%.

Пока абортов все-таки много, но мы видим, как изменилась и меняется ситуация. Аборты перестали быть нормальным средством контрацепции, как это было в советское время. Сексуальное просвещение сыграло здесь свою роль, но как же его мало, как же его не хватает. И ценность своего здоровья тоже сказывается на контрацептивной культуре.

Но ценность любви остается у современной молодежи довольно высокой. И сказать, что молодежь, как дядюшка Скрудж, считает в голове все до копейки — конечно, нельзя. Все хотят жить нормально, но то, что брак и отношения должны быть основаны на чувстве, даже не ставится под сомнение. Меня это радует, потому что было бы скучно жить в таком прагматичном обществе.

Сели в самолет в Москве, а приземлились в другой стране

- Насколько студенты сейчас нацелены на обучение за границей, чувствуют они там себя эмигрантами или экспатами?

- Прошлым летом, когда я начала исследовать этот вопрос, в Америке вышла книга Шейлы Пуффер и соавторов „Молот и силикон: советская диаспора в американской инновационной экономике”, в которой представлено более ста интервью с советскими и постсоветскими эмигрантами, которые эмигрировали в США, начиная с 1970-х годов и до настоящего времени, и добились там больших успехов в научной карьере и бизнесе, то есть это люди, наиболее успешные в новой жизни.

Эмиграция тогда была этническая, еврейская, потом она перестала ею быть. В то время подготовка в лучших советских вузах была наиболее сильной, позволяющей добиться таких больших успехов, по естественным наукам (физике, химии, биологии), а также по математике, несколько позже в области IT-технологий. А вот, например, экономистов, которые могли бы поступить в аспирантуру в сильный американский университет или найти работу в крупной международной компании, в СССР и раннее постсоветское время у нас в принципе не готовили. Поэтому среди людей, у которых авторы книги брали интервью, экономистов нет.

Сейчас ситуация коренным образом изменилась: с экономическим образованием в лучших российских вузах произошел просто фантастический рывок. Наши молодые экономисты, выпускники топ-вузов очень востребованы и очень успешны за рубежом. К сожалению, действительно сильных вузов в России все еще очень мало.

Когда я проводила исследование молодых высокообразованных экспатов, проживающих в США и Европе, меня больше всего интересовала их самоидентификация, кем они себя считают. Я не брала и не могла брать всю эмиграцию, она очень разнообразна. Я, как и авторы американской книги, изучала только элиту, причем молодую. Вот они сели в самолет в Москве, в Питере или в Новосибирске, приземлились в другой стране, начали учиться или работать, и что с ними происходит дальше? Какова их самоидентификация?

Выяснилось, что большинство из них не называют себя эмигрантами. Отчасти потому, что они не имеют на это формального права, потому что долго живут только с российскими паспортами. Выяснилось, что для такой социальной группы мир уже шире территориальных границ. Многие из них чувствуют себя людьми мира, не переставая чувствовать себя русскими. Связь с Россией, с родными и друзьями, русский язык и культура для них очень важны.

Самое страшное для них, если вдруг Россия изолируется, закроются границы.

Часто про эмигрантов приходится слышать: „Там они никому не нужны”. Ничего подобного, мои респонденты вполне адаптируются к новой жизни, они вполне конкурентоспособны на рынке труда. При этом у них нет никакого комплекса социальной неполноценности, чувства, что они менее образованны, чем их окружение в стране, куда они приехали, в чем-то кому-то там уступают, даже если оказались в самых престижных университетах мира. Они не страдают комплексом провинциальности.

Им хочется хорошо работать, иметь интересный круг общения, благополучную жизнь, но сохранять свою русскую идентичность, они ее не стесняются. Тем более, что очень незначительная часть моих респондентов отмечала, что им приходилось сталкиваться с негативным к себе отношением из-за того, что они приехали из России. Во многом это связано с тем, в какой среде они оказываются: как правило, интернациональной и высокообразованной. Потерять свою идентичность, как правило, не хочет никто. Они понимают, что их дети или будущие дети, скорее всего, как базовую воспримут американскую, английскую или какую-то еще культуру, но хотят, чтобы они знали русский язык и были знакомы с русской культурой тоже.

- Хотят ли молодые люди покинуть Россию?

- По данным недавнего всероссийского опроса „Левада-центра”, 20% россиян утверждали, что они хотели бы уехать, среди молодых таких ответов было почти вдвое больше. Но, как мы понимаем, более 90% процентов из них — это люди, которые не только никогда никуда не уедут, но и не предпримут никаких попыток это сделать. Такие заявления, скорее всего, означают только то, что люди не очень удовлетворены своей жизнью. Да и нереально это для большинства, хотя бы из-за слабого знания иностранного языка и отсутствия реального представления, где и кем они будут работать.

А вот для выпускников хороших вузов такая перспектива, если действительно есть желание коренным образом изменить свою жизнь, вполне реалистична. Тем более, что современная образованная молодежь обычно знает хотя бы английский язык. В некоторых случаях причиной желания уехать бывает политическая или экономическая ситуация, сложившаяся в России, но чаще это желание не столько просто уехать, убежать, а достичь каких-то (иногда достаточно амбициозных) целей, получить такое образование, которое недоступно в России, поработать в компании мирового уровня, а иногда и просто посмотреть мир, узнать другую культуру.

В последнее время желающих уехать и уезжающих среди высокообразованной молодежи стало больше, но это не значит, что они рассматривают отъезд как окончательное решение, меняющее всю их жизнь навсегда. Для того, чтобы стало „навсегда”, надо закрыть границы. Повторю, что для них открытые границы — огромная ценность.