Print

Кирилл Манолов впечатлен российской оперной школой

Written by „Русия днес“. Posted in Будни

Наша кол­лега Ана­ста­сия Бубе­нец бесе­до­вала с Кирил­лом Мано­ло­вым в пред­две­рии его пер­вого выступ­ле­ния в Рос­сии, кото­рое состо­я­лось в конце ноября в Михай­лов­ском театре на премьере “Аиды”. Беседа с арти­стом про­хо­дила спу­стя несколько дней после премьеры “Фальстафа” в Пло­в­ди­вской опере (режис­сер — Нина Най­де­нова, дирижер — Павел Балев).

- Фальстаф — ваша любимая роль?

- В принципе, Фальстаф, наряду с Риго­летто, корон­ная роль для бари­тона. Она неве­ро­ятно трудна как в арти­сти­че­ском, так и в вокаль­ном плане. Необ­хо­димо, чтобы певец созрел для испол­не­ния этой пар­тии. В других опе­рах даже в слу­чае небле­стящего испол­не­ния му-​зыка настолько гени­альна и само­до­ста­точна, что пуб­лика так или иначе будет довольна. Но “Фальстаф” — дру­гой слу­чай. Это труд­нейшая роль: много тек­ста, слож­ная драма­тургия, бес­ко­неч­ное пение. Но когда ты с ней срод­нился… Я обо­жаю эту роль! Она мне абсо­лютно по душе, и я все­гда с удо­вольствием пою Фальстафа.

- Как вы позна­коми­лись с Рик­кардо Мути?

- Я зна­ком с маэстро Мути с 2012 года. Тогда в Равенне было сразу три про­екта: “Отелло”, “Мак­бет” и “Фальстаф”. И жена Рик­кардо Мути Кри­стина изна­чально при­гла­сила меня при­нять уча­стие именно в “Мак­бете”. Но потом испол­ни­тель пар­тии Фальстафа неожи­данно уехал в Мет­ропо­ли­тен, и Кри­стина спро­сила, смогу ли спеть еще и Фальстафа. Но после пер­вой же репе­тиции стало ясно, что одно­временно заниматься двумя опе­рами невозможно, так я стал петь Фальстафа.

В итоге эта про­дукция полу­чи­лась уди­ви­тель­ной! В принципе, как вы зна­ете, опер­ные спек­такли в Ита­лии пока­зы­вают 68 раз. Но эту поста­новку мы играли 30 раз! Все ита­льян­ские театры непременно хотели ее видеть у себя на сцене.

Потом маэстро при­гла­сил меня при­нять уча­стие в гастро­лях Рим­ской оперы в Япо­нии, а в 2015 году при­гла­сил на роль Фальстафа на своем фести­вале в Равенне. Так я начал рабо­тать непо­сред­ственно с Рик­кардо Мути. И с тех пор он пери­о­ди­че­ски при­глашает меня для уча­стия в раз­ных проектах.

- У вас осо­бен­ные ощуще­ния при работе с дириже­ром такого уровня?

- Для меня это все­гда огром­ная честь, удо­вольствие и ответ­ствен­ность одно­временно. Ведь он может выбрать любого испол­ни­теля в мире, поэтому без­условно, рабо­тать с ним — уни­каль­ный шанс.

Пред­ставьте себе, каж­дый раз, когда я рабо­таю с Рик­кардо Мути, я понимаю, что совсем не знаю оперу (сме­ется). Только что в Чикаго мы делали “Аиду”. Мне дово­ди­лось петь пар­тию Амо­на­сро не менее ста раз. Но теперь я понял, что это совсем другая опера, не та “Аида”, кото­рую я знал раньше. С музыкаль­ной точки зре­ния, маэстро абсо­лютно изме­нил мое виде­ние этой роли. Кредо Мути в работе — мак­симально близко при­держи­ваться напи­сан­ного компо­зи­то­ром. А когда испол­ня­ется музыка точно так, как напи­сал Верди, это полу­ча­ется насто­ящее волшеб­ство! Без всего лиш­него, что при­нято счи­тать “тра­дицией”, без раз­лич­ных “улучше­ний”, появившихся в тече­ние многих деся­ти­ле­тий испол­не­ния — это фан­та­сти­че­ски кра­сиво. “Аида”, если ее испол­нять именно так, это насто­ящая жем­чужина. “Чистый” Верди — настолько эмоци­о­нально силен и драма­турги­че­ски пре­кра­сен, что невозможно себе пред­ста­вить, зачем его “улучшают”. Сотруд­ни­чая с другими дириже­рами, я пытаюсь это доне­сти и до них, и вы зна­ете, это нахо­дит положи­тель­ный отклик. Поэтому я счаст­лив, что мне выпал шанс неод­но­кратно рабо­тать с маэстро Мути.

- Кроме музыкаль­ной подго­товки как вы гото­ви­тесь к роли?

- В рам­ках подго­товки к той или иной роли я много читаю. Пытаюсь погру­зиться в исто­ри­че­скую эпоху, осо­бенно, когда речь идет об исто­ри­че­ских пер­со­нажах, а их много, как вы зна­ете. Очень много соот­вет­ствующей лите­ра­туры на ита­льян­ском и на рус­ском язы­ках. А вот эмоции на сцене абсо­лютно пагубны! Самое ужас­ное, что может слу­читься с певцом на сцене — под­даться соб­ствен­ным эмоциям! Это как у спортс­ме­нов: эмоции ведут по не-​правильному пути, по оши­боч­ному пев­че­скому пути. Необ­хо­димо петь с холод­ной голо­вой, петь, как ты научен, тогда эмоции идут от самой музыки и от пения. Можно доба­вить немного арти­стизма, но если дать эмоциям взять верх в пении — это конец. В начале своей пев­че­ской карьеры я сильно стра­дал от этого, как чело­веку эмоци­о­наль­ному мне было крайне сложно овла­деть собой. Сей­час, обла­дая два­дца­ти­лет­ним опытом выступ­ле­ния на сцене, я нако­нец постиг это искусство.

- Вам довольно часто при­хо­дится выступать на открытых площад­ках. Что вам ближе open air или выступ­ле­ние в зале?

- В принципе, я предпо­чи­таю не петь на открытом воз­духе, поскольку это почти все­гда озна­чает нали­чие мик­ро­фона, что есть смерть для оперы. Ведь самое кра­си­вое в опере — голос, кото­рый поз­во­ляет выде­лить и под­черк­нуть раз­лич­ные нюансы: форте, пиано, меццо. А из-​за мик­ро­фона вся кра­сота пения, кото­рой я при­даю огром­ное зна­че­ние, в зна­чи­тель­ной мере пропадает.

- В Михай­лов­ском театре вы будете выступать по при­глаше­нию Алек­сандра Ведерникова?

- Да, мы с ним позна­коми­лись в прошлом году на фести­вале в Савон­линне, где ста­вили “Пико­вую даму”. Мы сразу нашли общий язык, Саша при­гла­сил меня в этом году выступить в Санкт-​Петербурге, а в октябре сле­дующего года в Копенгагене, где будет постав­лен “Симон Бок­ка­негра”. В Фин­лян­дии мне очень легко рабо­та­лось с Ведер­ни­ко­вым. Я серьезно подго­то­вился к испол­не­нию роли Том­ского, много рабо­тал над про­из­ноше­нием, чтобы пол­но­стью изба­виться от акцента.

Графиню пела Елена Заремба, с кото­рой мы ранее уже рабо­тали над одним из “Фальстафов”, она мне под­ска­зала неко­то­рые детали в плане произношения.

За исклю­че­нием меня и еще одного финна в спек­такле были заняты певцы из Рос­сии. Не могу пере­дать, насколько я впе­чат­лен рос­сийской опер­ной шко­лой! Арти­сты подго­тов­лены на самом высо­ком про­фес­си­о­наль­ном уровне! Все без исклю­че­ния рус­ские певцы, с кото­рыми мы делали эту “Пико­вую даму” абсо­лютно фан­та­стичны. На–

при­мер, Елена Гусева, кото­рая в этой поста­новки испол­нила Лизу, на мой взгляд, одна из лучших сопрано в мире на сего­дняш­ний день. Кроме пре­крас­ного голоса она обла­дает изуми­тель­ной вокаль­ной тех­ни­кой. Елена поет исклю­чи­тельно мягко, как муж­чина, как бари­тон. Это встре­ча­ется крайне редко, ведь

обычно женщины поют резче.

- Что вам ближе из рус­ского опер­ного репертуара?

- К сожа­ле­нию, я пел только в трех рус­ских опе­рах: “Князь Игорь”, “Евге­ний Онегин” и “Пико­вая дама”. Но ария князя Игоря сыг­рала в моей судьбе зна­чимую роль, с ней я в моло­до­сти выиг­рал вокаль­ный кон­курс в Вене.

В принципе, я чув­ствую себя тесно свя­зан­ным с рус­ской культу­рой. У вас феноме­наль­ные певцы, музы­канты, писа­тели! Поэтому мне страстно хочется испол­нить еще какую-​нибудь рус­скую роль, посмот­рим, как сложится.

- Что бы вам хоте­лось спеть?

- Прежде всего “Иоланту” Чай­ков­ского. Вообще у меня есть мечта, хоть это и зву­чит страшно, спеть пар­тию Бориса Году­нова. Есть вари­ант этой роли для бари­тона, а на мой взгляд, это самая арти­стич­ная роль в мире оперы. Это Роль с большой буквы, если так можно выра­зиться. Я ее бес­ко­нечно люблю, смот­рел и слушал множе­ство запи­сей. Ближе всего мне испол­не­ние рус­ских певцов: Евге­ний Несте­ренко бесподобен!

- Вы гово­рите по-​русски?

- Да, читаю и немного говорю. Послед­нее время я смотрю рус­ское теле­ви­де­ние, фильмы, а на YouTube смотрю Comedy Club. Это помогает мне под­держи­вать язык. Поэтому я счаст­лив, что сей­час мне пред­стоит выступ­ле­ние в Михай­лов­ском театре, я раньше никогда не был в Рос­сии. Все мои зна­комые и дру­зья гово­рят, что Санкт-​Петербург — один из самых кра­си­вых горо­дов в мире!

- Какие у вас твор­че­ские планы после выступ­ле­ния на сцене Михай­лов­ского театра?

- Меня ждет большой про­ект в Инсбруке — “Риго­летто”, это будет 15 спек­так­лей и около 40 дней репе­тиций, так что с декабря по март я буду в Австрии. Потом будут Верона, Мехико, Копенгаген. И пла­нов еще много!